12 декабря 2018 г. 17:15

Давид Муджири – Посол Грузии в Самаре

Его в Самаре не просто ждали – по нему скучали. Даже и не имея о нем ни малейшего представления.

Так бывает. Что в жизни, что в футболе. Когда появляется всего один человек – и сразу все становится на свои места. И гармония откуда-то вдруг возникает, и любые трудности кажутся легко преодолимыми…

Хорошая у нас команда, симпатичная. Но без такого дирижера, как он, самарский оркестр все равно выглядел беднее. Суше.

Он пришел как-то незаметно – в тот момент, когда команда, казалось, была уже сформирована. А сейчас «Крылья Советов» без него уже и не представить.

Для пожилых болельщиков в его игре есть что-то ностальгическое.

Девушки объясняются ему в любви.

А он раздает голевые передачи и, чувствуется, тоже радуется жизни.

От Дмитрия Муджири до Давида Третьего

– Никогда не спрашивал у родителей, почему тебя назвали Давидом?

– Это настоящее грузинское имя. Именно при царе Давиде Грузия была сильным и богатым государством, так что это имя у нас очень распространено. Например, у моего отца, который играл за тбилисское «Динамо» в 70-е и 80-е годы, в паспорте записано имя Дмитрий. Но, сколько себя помню, никто никогда его так не называл. Абсолютно для всех он был и есть Давидом Муджири. И так получилось, что я – Давид Второй. А мой сын уже будет Давидом Третьим.

– У американцев очень часто в документах пишут: Майкл Такой-то Третий. Ты не собираешься вписать сыну в документы что-то подобное: Давид Муджири Третий?

– Поначалу, когда я только начинал играть в футбол в команде мастеров, меня довольно долго называли в газетах так: Давид Муджири–младший. Но сейчас я остался в футболе один – отец тренирует детей в одной из спортшкол, и это прозвище само собой отпало. Но если так получится, что мой сын тоже будет играть на хорошем уровне, то газетчикам придется поломать голову, как его называть. Не может же быть Давид Муджири – младший-младший.

– Нам в России представляется, что типичными грузинскими фамилиями являются те, что оканчиваются на …швили, …ия или …дзе.

– Да, так многие считают. Но у нас есть процентов 20–30 таких вроде бы нетипичных, но исконно грузинских фамилий. Насколько я смог узнать, исторически наша фамилия была очень распространена в Ланчхути. Помнишь, в чемпионате СССР играла команда «Гурия»? Вот, мои предки, видимо, из тех краев. Короче, у меня довольно обычная грузинская фамилия, хотя и не такая громкая и знаменитая, как, например, Багратион.

– Твой отец в составе тбилисского «Динамо» провел 147 матчей, стал чемпионом Союза, обладателем Кубка СССР и Кубка Кубков. У тебя был хотя бы один шанс не стать футболистом?

– Я думаю, ты знаешь – даже в Грузии так бывает, что дети футболистов не идут по их стопам. Все-таки дети сами выбирают. К тому же, все знают, что футбол – настолько тяжелая профессия, что человек должен сам захотеть связать с ней судьбу. Например, я никогда не буду подталкивать своего сына к тому, чтобы он профессионально занимался футболом. Да, он любит футбол, он живет с мячом, который заменяет ему все игрушки. Но заставлять его я не буду – он должен выбрать сам свой путь. И если сам не захочет, не захочет всем сердцем, то ничего не достигнет в этой профессии, несмотря на все мои старания.

– Ты постигал азы футбола в школе тбилисского «Динамо». Я слышал, что в свое время даже попасть в эту школу без блата и протекции было невозможно. Это так?

– В мое время такого уже не было. Когда я занимался, то в школу попадали только те, кто действительно играл лучше других. Кроме того, я такой человек, что никогда не позволил бы определить меня в школу «Динамо» только из-за того, что моя фамилия Муджири. Я хотел достичь всего сам. Я чист перед самим собой, перед своей совестью. Все, чего я достиг, я добился только благодаря моему отношению к делам, к тренировкам.

– А звездная фамилия по жизни больше помогала или мешала?

– Я думаю, что больше мешала. Были такие ситуации: чтобы кто-то не подумал, будто меня берут из-за фамилии, меня оставляли на потом. И это на меня давило, заставляло в любой ситуации быть лучше других, не обладавших такой громкой фамилией. И позволило уже в 16 лет дебютировать в команде мастеров тбилисского «Динамо». Так что всего, чего я достиг, я достиг сам, только своими усилиями. У меня были трудности в карьере, совпавшие с теми временами, когда в Грузии было сложно жить и тем более играть в футбол. И пробились не только те, кто очень этого хотел, но и те, кому все-таки немного повезло.

– Бытует мнение, что та команда «Динамо», в составе которой играл твой отец, не выиграла всего того, что могла была выиграть, не полностью реализовала свой потенциал. Ты разделяешь эту точку зрения?

– Это уже сейчас мы можем, например, с тобой обсудить такую точку зрения, разобрать силы той команды и того чемпионата СССР. Но все равно годы с 1976-го по 1981-й – это золотые годы грузинского футбола. Команда дважды выиграла Кубок СССР, стала Чемпионом страны, завоевала серебряные и бронзовые медали, выиграла в 1981 году Кубок Обладателей Кубков. И для такой страны, как Грузия, это было огромным успехом, поэтому до сих пор у нас гордятся этой победой. Знаешь, у какой команды потенциал больше и кто сумел его реализовать полнее, отчасти зависит и от обстоятельств. Но я знаю четко: если наше поколение сумеет добиться того, чего достигло поколение моего отца, то мы будем счастливы.

Номер телефона запоминал по номерам игроков «Динамо»

– Когда «Динамо» выиграло Кубок Кубков, тебе было три года. А сколько раз в своей жизни потом ты смотрел в записи финальный матч?

– Очень много... не могу сосчитать даже. Я не смотрел финал в прямой трансляции – был еще мал. Зато потом и отец, и мы – я вырос вместе с сыновьями Шенгелия, Габелия, Дараселия – очень часто смотрели запись того матча. Но, к сожалению, у меня при каждом просмотре оставался неприятный осадок из-за того, что отец не играл из-за травмы, полученной в полуфинальной игре с «Фейеноордом». Но он каждый раз, смотря финал, переживал, как будто в первый раз. Успокаивало его только одно: коли команда выиграла Кубок Кубков, даже без его участия, значит, так было надо судьбе.

– А можешь прямо сейчас, без подготовки назвать состав команды «Динамо» в финальном матче?

– Конечно, могу! Как не могу? В воротах Габелия. Правый защитник, второй номер Тамаз Костава, в центре – Чивадзе и Хизанишвили. На этой позиции играл еще один футболист, получивший в полуфинале предупреждение, и поэтому не игравший в финале – Хинчагашвили. На месте левого защитника, заменив моего отца, играл Тавадзе. В полузащите: Сулаквелидзе, Сванадзе, Дараселия, Кипиани, игравший на позиции плеймейкера, а впереди – Гуцаев и Шенгелия. С этим составом в моей жизни был связан курьезный случай… Я ходил еще в детский сад. И однажды родители опоздали меня забрать. Тогда воспитатели спросили номер домашнего телефона, чтобы напомнить им обо мне. Это я потом узнал, что наш первый номер был 23-35-99. Но я тогда цифр не знал. И назвал номер телефона по фамилиям игроков: Костава (2) – Чивадзе (3) – Чивадзе (3) – Муджири (5) – Гуцаев (9) – Гуцаев (9). То-то удивились воспитатели: такой маленький, что даже цифр не знает, зато знает игроков.

– А что ты скажешь про тренера того «Динамо» Нодара Ахалкаци?

– О, это же человек, с которым тбилисское «Динамо» достигло наивысшего успеха! Уйдя из тренеров, он долго руководил федерацией футбола. А нынешней президент федерации – его сын, тоже Нодар Ахалкаци, наш ровесник. Я его знал еще до того, как он возглавил федерацию. Надеюсь, он сумеет поставить грузинский футбол на верные рельсы, и под его руководством наш футбол сможет достичь результатов. А наши команды и сборная будут выступать лучше, чем в последние годы.

– Его поставили во главе федерации из-за знаменитой фамилии?

– Я думаю, что нет. Нодар-младший долго учился в Германии. И президент Грузии предложил ему эту должность, зная, что он хочет применить полученные знания на благо грузинского футбола.

– Ты упомянул, что вы росли одной могучей кучкой – дети известных грузинских футболистов. Отношения сохранились?

– Да, мы по-прежнему общаемся. Наибольшего успеха из нас достиг Хизанишвили. Он играл в «Данди», «Глазго Рейнджерс», на правах аренды в «Блэкберне». Я говорил с ним недавно, сразу после того, как он подписал трехлетний контракт с этим английским клубом. Самый младший сын Давида Кипиани – Георгий, которому сейчас лет семнадцать и которого я помню совсем ребенком, играет в тбилисском «Локомотиве». В чемпионате Грузии играют сыновья Чивадзе и Шенгелии, но достичь высот отцов им пока не удалось.

Из капитанов – в безработные

– Ты довольно долго играл в чемпионате Грузии. И, в среднем забивая 5–7 мячей за год, в одном из сезонов ты наколотил аж 18 голов. С чем связана такая результативность?

– Статистика не всегда правильно отражает суть вещей. Скажем, появившись в «Динамо», поначалу я очень редко выходил в стартовом составе, потому что в полузащите у нашей команды была сумасшедшая конкуренция. И хотя я провел, согласно статистике, матчей пятнадцать, в стартовом составе выходил на поле, только когда наши лидеры были травмированы. И лишь после того, как я стал лидером команды, забил те 18 голов и по опросу одной из газет стал лучшим игроком чемпионата Грузии. Тогда для меня это стало очень хорошей мотивацией для дальнейшего совершенствования.

– Но вместо этого у тебя случился какой-то непонятный переезд в Молдову – не в самую футбольную страну. Что произошло?

– О, это долгая история, связанная с тем, что в 1999 году в тбилисском «Динамо» была очень запутанная ситуация. Дошло до того, что я три месяца вообще был без футбола. Ситуация была очень сложной: у руководства клуба были серьезные проблемы вообще, плюс были проблемы со мной. И для меня самым важным было в тот момент хоть где-то продолжить карьеру, потому что в 21 год я жутко хотел играть. Если бы я не уехал в Молдову, то мог просто бросить футбол. Объяснять все перипетии того дела мне пришлось бы очень долго и сложно, поэтому я не хочу затрагивать эту тему. Тем более, что это события давно минувших дней, не имеющие никакого отношения ни к моей сегодняшней команде, ни к моим нынешним делам. Все хорошо, что хорошо закончилось. Самое главное в том, что за два сезона в Молдове я вырос как футболист и как человек, пережив очень многое. Так что я ни о чем не жалею.

– Во время вынужденного безделья депрессии не было?

– Конечно, была. Мне помогло одно обстоятельство: я тогда был капитаном молодежной сборной Грузии. И, несмотря на отсутствие игровой практики в клубе, постоянно играл в ее основном составе. А форму поддерживал, тренируясь по индивидуальному графику с различными командами. Меня подстегивало только то, что мне доверяли в олимпийской сборной, а я не мог подвести своего тренера. И без помощи еще двух людей я бы это не пережил: отца и жены. Отец мне сразу объяснил, что в карьере будет много негативного и позитивного, что бывают в жизни футболиста взлеты и падения, счастливые минуты и спады, и я, как мужчина, должен все это преодолеть. И ответственность за супругу – мы поженились в 1998 году, а в начале 1999 уже родился сын, также заставляла меня бороться.

– Тяжело тренироваться самостоятельно?

– Очень, это самое худшее, что может быть в жизни футболиста. Примерно то же испытывает игрок, когда из-за травмы хочет тренироваться с командой, но не может выкладываться в полную силу. Но там у тебя хотя бы есть объективные причины, а у меня их не было.

У нас – счастливая семья

– Когда все наладилось, вспоминали с женой те, тяжелые времена?

– В финансовом плане у меня даже тогда особых проблем не возникало. Гораздо важнее была возможность продолжать карьеру футболиста. Тогда я нашел в этом и философскую составляющую, рассудив, что у всех игроков бывают такие моменты. Это нормально, особенно для тех стран, где мы играли. И не пройти через сложности в нашем футболе, наверное, удается одному человеку из ста. Я даже нашел такое сравнение: взял, например, ты машину и целый год едешь все время на зеленый свет. Но такого же быть не может, согласись! Где-то должен будешь все равно встать на красный. Вот, если взять мою карьеру, то тот эпизод как раз и был такой вынужденной стоянкой.

– Ты женился в 20, в 21 стал отцом. Это типично для грузин?

– Не стану проводить каких-то параллелей, по-разному бывает. У нас это получилось само собой. Я ее очень давно любил. И когда мы решили пожениться в 1998 году, то это было осознанное решение. Я очень счастлив в браке и надеюсь, что буду любить свою жену всю жизнь так горячо и сильно, как любил в начале нашей семейной жизни. У нас – счастливая семья, двое детей – сын и дочь.

– Когда супруга подарила тебе сына, ты, наверное, был самым счастливым человеком на земле, ведь для грузина сын – это очень важно?

– Ты прав в одном: когда у нас узнают по результатам УЗИ пол будущего ребенка, то возникает ажиотаж. Это волновало и очень многих наших родственников. Мне никто не верит, но это так: ни когда супруга носила первого ребенка, ни когда второго, мы не узнавали его пол. До самого рождения мы не знали, кто у нас родится! И для меня и для жены самым важным было, чтобы ребенок родился здоровым. А кто будет – мальчик или девочка, не имело большого значения. Здорово, что первым родился сын. Но просто замечательно, что ребенок родился здоровым, а жена перенесла беременность нормально.

В «Шерифе» смог сосредоточиться на футболе

– Вернемся к футболу. Чем запомнился молдавский отрезок твоей карьеры?

– Кроме меня руководство тираспольского «Шерифа» купило нескольких новых игроков. Чиди Одиа, который сейчас выступает за ЦСКА, Иванова (ныне играет за «Москву»), Рогачева. И с нашей помощью команда стала чемпионом. А я там смог сосредоточиться на футболе, набрав такую форму, что руководство австрийского «Штурма» практически без всяких просмотров согласилось подписать со мной контракт. Хотя меня и в сборную в тот момент приглашать перестали.

– Почему, кстати?

– Я был капитаном молодежной сборной. Но, начиная с 1999 года, я перерос ее по возрасту, а в национальной сборной была такая конкуренция, что из «Шерифа» не было у меня шанса пробиться в эту команду.

– А если бы тебе представилась возможность пережить тот момент заново, ты бы оставил переезд в Молдову или постарался бы пойти другим путем?

– Сложно сказать... одно я знаю точно: в тот момент я вполне мог закончить с футболом. Но сейчас я доволен тем, что имею, доволен тем, что смог это преодолеть. Конечно, с помощью моих родных.

До седьмого класса был отличником

– У тебя хорошая память на лица?

– На лица? Да, великолепная. А почему ты спросил?

– Хочу узнать, помнишь ли ты, что играл против Марко Топича до прихода в «Крылья» – в матче Кубка Интертото, выступая за «Штурм», которому достался в соперники его «Вольфсбург»?

– Я знал Топича не только по одному тому матчу. Нас познакомили мои друзья из «Штурма». Когда мы играли в Германии, то после матча он пригласил нас поужинать. А когда они приехали в Грац, уже я зазвал его в гости.

– Получив приглашение из «Крыльев», советовался с Топичем?

– Я советовался со многими друзьями. Впрочем, и без этого мне в Австрии было ясно, что российский футбол сейчас переживает подъем. Поэтому я хотел попробовать свои силы на таком высоком уровне. А до своего приезда в Самару переговорил с Марко, получил от него только положительные отзывы о команде, об уровне чемпионата России, о классе одноклубников. И его мнение лишь укрепило меня в правильности выбора.

– А на каком языке вы с ним общаетесь?

– Переходим с немецкого на сербо-хорватский. А еще могу говорить на английском, и, конечно, на грузинском и русском. Когда приехал в Австрию, в «Штурме» было много игроков из Сербии, Хорватии, Боснии. И они общались на сербо-хорватском. Из-за того, что они не знали ни английского, ни немецкого, но по своим человеческим качествам очень похожи были на меня, мы сдружились. Вот я, чтобы нормально их понимать, и выучил их язык.

– Ты хорошо говоришь по-русски, пусть с небольшим акцентом, но правильно, не путая падежи и спряжения глаголов. Как удалось за столько лет отсутствия разговорной практики в Австрии так сохранить язык?

– Когда я только приехал в Самару, у меня были проблемы с русским именно из-за отсутствия практики. И поначалу я путал русские слова со словами из сербо-хорватского. Но за месяц я почти полностью восстановил разговорный, ведь в школе русский у нас был обязательным языком. Я его учил нормально, «на пятерку». Вообще, до седьмого класса учился на «отлично». И только в 14–15 лет, когда надо было выбирать – или учиться или играть в футбол, успеваемость у меня чуть упала. А после школы я поступил на факультет международной журналистики и три года худо-бедно там отучился. Потом уехал из Грузии, и учебу пришлось забросить. Но мне пообещали, что когда я вернусь домой, то смогу закончить университет. Я, честно говоря, не очень верю, ведь с тех пор многое поменялось – и руководство вуза, и даже правительство страны. Но пока все мои мысли по-любому связаны с Самарой.

Не пью ни пиво, ни вино

– …А можешь просветить меня, например, как выбирать вино к мясу?

– Нет. Наверное, я – нетипичный грузин. Когда меня спрашивают, какое вино лучше, я чувствую себя неловко, словно не оправдал чьих-то ожиданий. Но вот такой я безалкогольный. Я также не пью пива. Не знаю почему, просто не люблю ни вина, ни пива. Меня даже учили: выпей после игры пива – будешь хорошо спать. А я не могу, я не сплю хорошо после игры, ворочаюсь, вспоминаю. Но пива пить не могу.

– А может быть, ты и шашлык не любишь?

– Ты что! Шашлык! Как можно? Когда я играл в Австрии, то в субботу, после матча, устраивал пикник друзьям с обязательным шашлыком. У меня там постоянно кто-то гостил. Гости ко мне будут приезжать и в Самару. Самое главное, чтобы политически все там уладилось, и я мог без проблем оформлять визы хотя бы членам семьи. И если с визами все станет нормально, то в Самаре я без друзей не останусь. За четыре с половиной года в Австрии я был один месяц-полтора. Не больше. Все остальное время у меня в гостях были друзья. Так что запрет на продажу грузинских вин в России я даже не замечу. Гораздо хуже, что грузинам почти не дают российские визы.

– Скажи еще, откуда у тебя эта нетипичная для южного человека скромность? Ведь, согласись, у многих кавказцев в крови желание погусарить, обратить на себя внимание. А у тебя этого совершенно нет…

– Причем тут национальность? Скромность – это качество человека. А что, ты считаешь, что все грузины – нескромные? Для меня самое главное в футболе – это коллектив и чтобы команда достигла результата. Мне приятно, если болельщики и специалисты меня признают и оценят за мою игру, а не за какие-то поступки и действия вне футбольного поля. Именно игрой, а не словами, не послематчевыми комментариями и какими-то эффектными жестами я должен заставить их признать меня как хорошего игрока. И я постараюсь всю свою нескромность показать на поле и радовать своей игрой людей. А о том, чтобы погусарить… я и в азартные игры не играю. Останавливает сознание того, что те проигранные в казино или за карточным столом деньги я мог бы послать членам моей семьи, моим родным в Грузию. А мне доставляет удовольствие то, что я не жалею денег и сил, чтобы им помочь, и что у меня есть сегодня такая возможность – помогать родным.

– Это тебе привили в семье?

– Наверное. К тому же я прекрасно понимаю: если ты живешь и играешь в чужой стране, значит ты – посол своей страны и своей семьи. Значит, ты отвечаешь за свою семью и свою фамилию.

«Крылья» – это вторая семья

– Ты так безболезненно влился в команду, словно играл в «Крыльях» всю жизнь...

– Это точно. У меня и у самого такое ощущение, что с ребятами дружу уже давно. У меня со всеми нормальные отношения, ведь команда – она как будто наша семья. И у меня такой характер, что не думаю, будто у меня с кем-то могут возникнуть проблемы. Вот смотри: (Давид показал на томившихся в ожидании уже добрых полчаса Топича и Шоаву) ребята после тренировки голодные, но меня ждут и ужинать не уезжают. Хотя я им говорил, что приеду потом. Парни почти с голода умерли, но не уходят. Но я надеюсь, вопросы на этом иссякли?


Глядя на делавшего страшные глаза и показывавшего то и дело на часы Марко Топича и Флорина Шоаву, собиравшегося штрафовать Муджири за каждую следующую минуту опоздания, я решил с этим согласиться.

Андрей Романов
© 2000-2018 Официальный сайт ФК "Крылья Советов" Самара. При использовании материалов сайта ссылка обязательна. v3.90 beta. Created by A. Kalmykov & A. Nikolaev.