21 ноября 2018 г. 04:47

Уругвай — родина великих игроков

 

Маленький гигант

Почти в десять раз миниатюрней Колумбии и, соответственно, меньше по населению Уругвай в футбольном отношении — подлинный гигант. Уругвайцы подарили Южной Америке первые золотые олимпийские медали в 1924 году, привезя их из Парижа. Через четыре года они повторили триумф в Амстердаме в соперничестве с аргентинцами. По этому поводу столица Монтевидео гуляла несколько дней и ночей, скандируя, как теперь говорят, речевку: «Если Англия мать футбола, то Уругвай — его отец».

Как замечательный родитель Уругвай удостоился чести принять и организовать первый чемпионат мира по футболу. Событие совпало со столетием принятия 1-й конституции независимой Восточной республики Уругвай. «Сентенарио» — так назвали футбольный стадион, построенный к этой дате. Он стал единственной ареной Мундиаля и единственным свидетелем еще одного триумфа небесно-голубых. Чаша славы уругвайского футбола заполнилась до краев. «Национальная сборная — это сама родина» — повторяла вся страна слова Хосе Насасси, великого капитана великой команды на всех трех турнирах.

Следующие два чемпионата проводились в Европе — в Италии, затем во Франции, уругвайцы от участия в них воздержались… Потом вмешалась война. В 1950 году финальную часть Мундиаля доверили Бразилии, и она проводила ее с неуемной верой в мощь своей команды.

Финал разыгрывался в рамках «большой четверки» — Бразилия, Уругвай, Швеция и Испания, и поскольку уругвайцы сыграли вничью с испанцами, то бразильцев устраивала ничья в заключительной игре с небесно-голубыми. Однако вся Бразилия, включая 200 тысяч зрителей на стадионе «Маракана» в Рио-де-Жанейро, жаждала множества голов в одни ворота. Соперник в расчет не принимался, жесточайшая ошибка оказалась на руку гостям.

Днем 16 июля 1950 года уругвайцы совершили такое, что в мире получило название maracanazo. После безголевого первого тайма бразильцы во второй половине повели в счете, однако Обдулио Варела, отважный мулат, капитан и духовный вождь посланцев Восточной республики, на своих плечах поднял команду и привел ее к победе с голами Скиаффино и Хиггиа. Он верил, что история — серьезная наука. Потом весь Уругвай повторял его слова: «Мы обязаны уважать и защищать фантастическое наследство». Запомнились и слова Масполи, вратаря той уругвайской команды, обращенные в будущее: «Бело-голубая майка — это святое».

Самое горькое поражение

…Игроки уругвайской сборной по футболу еще не провели тот знаменитый финал-50, а по улицам к «Маракане» шли молодые и старые, мужчины и женщины, богатые и бедные, черные и белые, все вместе, все — объединенные радостью от ощущения себя бразильцами в день, когда Бразилия станет чемпионом мира.

— Сколько забьем сегодня уругвайцам? — выкрикивал кто-то в счастливой толпе.

— Шесть, семь, восемь, десять,.. — дружно считал людской поток.

Обдулио Варела, уругвайский капитан, начал свою работу 15 июля 1950 года, накануне финала. Открыл газету «O Mundo» с фотографией бразильской команды и заголовком на все восемь колонок на первой полосе: «Это чемпионы мира». Варела просил Мануэля Кабальеро, почетного консула Уругвая в Бразилии, принести больше двадцати номеров газеты и раздал всем игрокам, тыча пальцем: «Мои сожаления, сеньоры: вы уже проиграли». Затем он пригласил команду

в свой гостиничный номер, собрал газеты, вырвал первые страницы, скомкал, бросил в унитаз, помочился и спустил воду.

Тридцать лет спустя он признает, что «…если бы довелось переиграть тот матч сто раз, то сто раз уругвайцы проиграли бы. Но не сдались бы до игры».

Согласно проведенной в 1950 году переписи Бразилия насчитывала 52 миллиона жителей. Страна находилась в поиске национальной идеи, которая бы дала толчок к перемене судьбы. Возможно, поэтому антрополог Роберто да Матта много лет спустя напишет: «Финал 1950 года стал, вероятно, самой большой трагедией в современной истории Бразилии, потому что привел к возобладанию чувства одиночества над идеей коллективизма».

Вся Бразилия отождествляла себя со своей сборной, успешной и артистичной. Итальянская «Gazzetta dello Sport» отмечала, что «…эта сборная совмещала в себе науку, искусство, балет и даже цирк». Лучшего из лучших Зизиньо газета назвала Леонардо да Винчи, выводящим загадочные линии на огромном зеленом полотне «Мараканы».

Момент истины

День, закончившийся для Бразилии всеобщей скорбью, начался лучезарно. Хаотичная, колоритная, возбужденная демонстрация направлялась к «Маракане» быстрым шагом и с широкой улыбкой. Она шла на встречу со славой. Напротив, автобус с уругвайцами продвигался медленно и печально. Будто везли покойника.

К середине дня все бразильцы сконцентрировались вокруг стадиона. Рио-де-Жанейро вымер, никого на улицах, никого на пляжах. Жизнь сосредоточилась на «Маракане» и оттуда по радиоволнам распространялась по всей стране.

Пеле было всего десять лет, и он слушал репортаж вместе со всей семьей в маленьком домике в родном Бауру; будущему королю Испании Хуану Карлосу исполнилось 12, и он не имел ни малейшего представления о главном событии этого дня; родители Эмилио Бутрагеньо еще не познакомились друг с другом; моя мать была беременна моим старшим братом, а мне недоставало пять лет до рождения… Жаль, что не довелось присутствовать на «Маракане», огромной футбольной обители в 800 метров по периметру. Огромное надгробие, под которым на закате дня будет похоронена надежда.

Местная сборная заняла раздевалку задолго до игры. Расстеленные ковры и мягкий свет дополняли тишину. Идолы отдыхали и настраивались. Потом воздух проникся запахом спортивной растирки. Еще через некоторое время игроки приступили к одеванию и обуванию, шепча секретные заклинания.

Витало напряжение, близкое к страху. Флавио Коста, бразильский тренер, попросил игроков только об одном: не поддаваться на провокации противников. Игроки ответили победными возгласами и хлопаньем в ладоши.

— Мы готовы!

— Тогда — вперед!

И игроки пошли на выход: вратарь Барбоса, защитники Аугусто, Жувенал и Бигоде, средняя линия и нападение — Бауэр, Данило, Зизиньо, Жаир, Фриаса, Адемир и Чико. Теоретически невозможно было себе представить лучших исполнителей, чем те, что в данный момент направлялись навстречу моменту истины. Они это знали. Но как справиться с нервами? Надо сделать последнее усилие, последний раз показать все, на что они способны. Шипы на бутсах делались из кожи и в контакте с покрытием туннеля создавали настоящее музыкальное произведение. В конце появился свет, значит, близок выход на поле. Вперед, Бразилия, счастливого пути!

В раздевалке Уругвая игроки походили на солдат, готовых отдать жизнь за правое дело. Тренер взывал к спокойствию, дисциплине и уважению соперников. Сказал, что ни в коем случае нельзя омрачить спектакль, чтобы не усугубить и без того недобрую славу уругвайцев в Бразилии.

Уругвайцев тренировал Хуан Лопес. Он по традиции составил оборону из четырех защитников. Дверь открылась, и по одному к ней направились: вратарь Масполи, защитники Гамбетта, Техера, М.Гонсалес и Р.Андраде, полузащитники Обдулио Варела, Х.Перес, Пепе Скиаффино и форварды Хиггиа, Мигес и Моран, одиннадцать избранников, готовых показать garra charrua — «железные когти», определение, которое после этого вечера навсегда закрепится за уругвайским стилем игры. Это очень точное определение, если учесть к тому же, что «чарруа» звались индейцы, обитавшие к востоку от реки Ла-Платы, которые, согласно некоторым исследованиям, расчленили и съели дона Хауна Диаса де Солиса и восемь моряков его экипажа, высадившегося в устье Ла-Платы в начале 1516 года.

Во время прохода по длинному туннелю Обдулио все же счел уместным напомнить, что они мужчины: «Не обращайте внимания на трибуны, встреча пройдет внизу, на поле. Их одиннадцать, и нас тоже». Все это говорилось мрачным тоном могильщика. Уругвайцы прошли туннель и стали подниматься по двадцати трем ступенькам, выводящим их к середине поля кипящей «Мараканы». Чао, Уругвай, и мои самые лучшие тебе пожелания!

В 14.30 вышли бразильцы, за ними уругвайцы. Ждавшие их по бокам чаши 200 тысяч инчас содрогнули небеса воплями, прыжками, флагами, флажками… Точнее, их было 173850 согласно выпущенным и проданным билетам и еще 30 тысяч приглашенных. Общее количество присутствовавших на этом матче никогда более не было превышено за всю историю футбола. Остальная страна замерла у радиоприемников.

Для фотографов существовали только бразильские футболисты, и это Обдулио Варела не обошел вниманием. «Оставьте вы обезьян в покое и следуйте за нами — чемпионами станем мы» — обратился он к уругвайским фоторепортерам.

Сборные выстроились перед правительственной ложей. Английский судья Джордж Ридер прочувствовал мощь представляемой им империи, поскольку также исполняли гимн страны, приславшей арбитра. Судьями на линии были Артур Эллис (Англия) и М.Митчел (Шотландия)

Справа от арбитра нежно-голубые футболки, черные трусы — каждый игрок сборной Уругвая исторг по рюмочке слез, шепча в уважительной тишине строфы национальной песни. Слева во всем белом с синим декором бразильские боги, они при исполнении гимна соединили свои голоса с всенародным хором.

Затем произошло непредвиденное. Префект федерального округа Рио-де-Жанейро генерал Анджело Мендес де Мораис прокричал через 254 громкоговорителя стадиона отнюдь не протокольные слова: «Вас, бразильцев, я считаю победителями чемпионата мира. Вы, игроки, через пару часов будете провозглашены ими на радость миллионов соотечественников. У вас нет соперников на всем земном шаре. Вы сильнее всех, и я приветствую вас как триумфаторов!». Единственным основанием для его речи было то, что генерал выдал в свое время разрешение на строительство стадиона и заложил в его основание первый камень 2 августа 1948 года, отчего «Маракана» была окрещена как Муниципальный стадион Анджело Мендес де Мораис.

Далее Обдулио Варела от Уругвая, Аугусто от Бразилии и Джордж Ридер от лица футбольной справедливости разыграли стороны. В предыдущих матчах право выбора всегда доставалось бразильцам, однако на этот раз монета оказалась благосклонной к уругвайцам, и капитан небесно-голубых не оказался столь любезен, а вынудил соперников защищать в первом тайме те ворота, которые они привыкли атаковать. Затем Обдулио пошел на положенное ему место на поле, не пожав руку арбитру. Этот «чарруа» никогда не жаловал судей больше, чем все остальные.

Потом еще сорок лет maestro Зизиньо упорно повторял: «То был не наш час, встреться мы два года спустя, через два месяца или даже на два часа позже, уругвайцы унесли бы полную сетку голов». Возможно, он прав, но именно этот матч начался в 14.55 16 июля 1950 года, когда арбитр дал свисток, и Адемир накоротке сыграл с Жаиром.

Сохранились немногие и плохие киноизображения той встречи, но есть хронологическая запись событий. Это дало основание писателю Карлосу Эктору Кони не только для эмоций в том плане, что он «разуверился в Боге», но и для констатации, что он не обнаружил двух одинаковых версий гола, забитого Хиггиа. «Как верить после этого в то, что полдюжины апостолов видели воскрешение Христа в темноте и одиночестве?».

Только полная запись голоса комментатора Антонио Кордейро, хранящаяся на Национальном радио Рио, может, как отвертка, раскрутить детали того матча: «Зизиньо обманывает Техеру, посылает мяч Адемиру, Адемир делает безадресную передачу, мяч оказывается в ногах Гамбетты…»

Сборная, которая умела играть только хорошо, потратила не больше тридцати секунд на первую голевую ситуацию. Бразилия торопилась к славе, и эта первая атака, хотя и нейтрализованная Масполи, вызвала успокоительную овацию: Бразилия все может. Машина, которая в отличном стиле раздавила Швецию (7:1) и Испанию (6:1), продолжала работать без перебоя.

Шестнадцать раз взрывались трибуны, чтобы незамедлительно вернуться в состояние ожидания. Шестнадцать раз комментатор переходил с крика на спокойный тон. В одних случаях уверенно сыграл Масполи, в других бразильцам не хватило чуть-чуть точности.

А Уругвай? Он пытался умиротворить этих голодных до гола чудовищ плавными звуками скрипок, мячом, катаемым по газону без всякой спешки. «Тебе, мне, снова тебе, а теперь ненадолго вратарю». И тридцать секунд прошло. «Тебе, мне, снова тебе. А сейчас попробуем послать мяч далеко вперед, посмотрим, что получится». И еще тридцатью секундами меньше.

В первой половине Уругвай не подал ни одного корнера. Однако не все так плохо: провел шесть атак, две из которых весьма острые. Бразилия, немного нервничая, играла лучше, однако промежуточный счет 0:0 стал премией бюрократическому футболу небесно-голубых.

Черный капитан

Перерыв — самое время вернуться к Обдулио Вареле, потому что о нем не скажешь двумя словами. Мулат, сын испанца и негритянки, с тремя классами начальной школы, продавец газет и чистильщик обуви, а также сезонный рабочий. За пристрастие к сухому красному вину соседи прозвали его vinacho. Эта предыстория, однако, не помешала ему на «Маракане» наносить психологические удары, достойные рафинированного интеллигента. «Черный шеф или капитан», как говорили о нем за глаза, спустя более двадцати лет дал теперь уже несуществующей газете «Opinion» следующее объяснение: «Я сыграл миллион игр без газона, без ограждений и всегда уходил целехоньким. Разве мог я испытывать страх на «Маракане», где были приняты все меры безопасности?».

Даже неприятный удар в лицо, который он получил на 28-й минуте от Бигоде, удар кулаком, который многие расценили как пощечину, не вывел из себя опаленного солнцем капитана, четыре года защищавшего цвета «Уондерерса» и двенадцать — «Пеньяроля». По примеру знаменитых генералов сопротивление противника только помогало ему в полной мере проявить характер.

Была сыграна всего 81 секунда второй половины, когда Бразилии наконец-то удалось счастливое завершение одной из атак. Предоставим слово комментатору Национального радио: «Зизиньо отбирает мяч, снова Бразилия идет вперед. Передача Адемиру, он перед штрафной площадью находит продолжение в лице Фриаса. Внимание! Тот входит в штрафную. Бьет… Г-о-о-о-о-л! Гол Фриаса! Гол Бразилии!».

«Казалось, на нас обрушился целый мир», — делился впечатлениями Фриаса много лет спустя. Мир обрушился на всех, только не на Обдулио, который понял, что им в аду не хватает льда. «Черный капитан» медленно достал мяч из сетки и под ручку с ним отправился неизвестно зачем просить объяснения у Артура Эллиса, бокового судьи, который зафиксировал гол бразильцев. От него пошел к Джорджу Ридеру.

В течение 73 секунд Обдулио вел переговоры с двумя британцами на кастильском наречии, вызывая бурю негодования на трибунах и в стане соперников. Последних, естественно, он хорошо понимал. «Они говорили мне такое, что не могу пересказать, — вспоминает небесно-голубой капитан. — Я их взбесил, они больше ничего не видели, даже ворота».

Однако этот гол окончательно убедил бразильцев, что они чемпионы. Игра проходила при их полном преимуществе, их устраивала даже ничья, а они вели — 1:0. Что оставалось уругвайцам? Немного веры и чуть больше сорока минут впереди.

И началась новая игра, в которой «виначо» чувствовал себя полным хозяином. Ему удалось остудить ад. В книге «Обдулио, последний капитан» ее автор Радамес Манкусо пишет: «Не говорю, что он выиграл игру, а говорю, что без него уругвайцы не победили бы».

Высокий, сильный, смуглый, отважный, с раненым самолюбием победителя, он перемещался по полю, раздавая приказания то одному, то другому: «Больше крови, больше крови». Следует уточнить, что крови он просил своей, не чужой.

Необходимость гола не изменила манеру действий уругвайской обороны, однако мяч стал в ногах всех небесно-голубых более подвижным. Значительно ускорились форварды, особенно активизировался Хиггиа — левый защитник бразильцев Бигоде затруднялся расшифровать загадки, которые предлагал ему правый край уругвайской команды, а бразильский тренер вовремя не подсказал, как тактически сбалансировать возникшее превосходство противника.

Шла двадцатая минута второго тайма, когда Обдулио получил передачу от Хулио Переса и отправил в прорыв Хиггиа. Тревога охватила 200 тысяч наблюдателей этого эпизода. Испытывал ее и Бигоде. Хиггиа сумел продвинуться почти до лицевой линии. Тем временем с места десятого номера к нему по диагонали устремился Скиаффино. Мяч и правая нога полузащитника встретились и моментально разошлись на сильном и точном ударе под перекладину. Барбоса был бессилен. Г-о-о-о-л Уругвая! Скиаффино, Хиггиа, все, за исключение Варелы, продлили праздник в заслуженных объятиях. Капитану этого успеха было мало. Он подождал товарищей в центре поля, чуть не разрывая на себе футболку, требовал: «Больше духа, больше духа!».

— Зачем вы трясли свою майку? — спрашивали его потом.

— Потому, что только она могла привести нас к триумфу, — ответил Обдулио.

Гол Хиггиа

Матч вернулся к ничейному состоянию, однако в новых условиях. «Маракана» погрузилась в тишину. Страх закрыл 200 тысяч ртов. Ривадавия Корейя Майер, президент Конфедерации футбола Бразилии, отмечал: «Был слышен полет комара… Тишина нарушалась лишь свистками арбитра и криками Обдулио».

Неуверенность онемевшей «Мараканы» достала бразильских футболистов до мозга костей. Будто они покинуты Богом. Это же молчание стало дополнительным энергетиком для уругвайцев. Их козыри заиграли: середина поля стала «землей Варелы», а атаки Хиггиа продолжали обескураживать Бигоде. Небесно-голубые наконец-то подали два угловых. Гол нависал над воротами сборной Бразилии.

Случилось это в 16.38 16 июля 1950 года. Хиггиа пересек среднюю линию поля, сделал передачу Пересу, тот тут же вернул Хиггиа. Началось движение вперед. Хиггиа рванулся по флангу, Бигоде рывок прозевал, как и многие предыдущие. Центральный защитник Аугусто попытался выручить друга, но было поздно. Хиггиа вновь почти достиг лицевой. Барбоса, наверное, подумал, что, как и в первом случае, уругваец повторит прострел, и, чтобы успеть прервать предполагаемую передачу, подарил противнику ближнюю штангу. То, что произошло пару секунд спустя, на многие времена получило название «гол Хиггиа». Он пробил напрямую, выложился от всей души, Барбоса вернулся поздно, торсида закрыла глаза, а мяч потряс сетку. Г-о-о-о-л! Уругвай. 2:1.

«Разве мог я представить себе, что войду в историю целого поколения бразильцев и уругвайцев?» — признался Хиггиа газете «O'Globo» в 1981 году. Там же Жоао Максимо писал: «Этот гол разделил жизнь бразильцев на два времени — до и после него».

Остаток тайма Скиаффино потом отразил так: «Я впервые в жизни слышал нечто, что не производило никакого шума. Казалось, что наступил конец света». Бедняга Барбоса сказал короче: «Маракана» онемела». А Хиггиа стал находкой для журналистов, многие годы бравших у него интервью. Он с готовностью говорил: «Только три персоны заставляли хранить молчание «Маракану», заполненную 200 тысячами лиц, — Фрэнк Синатра, Папа Иоанн Павел II и я».

Оставалось играть еще одиннадцать минут. Уругвайцы больше не делали даже попыток выйти на ворота бразильцев. Те предприняли все, чтобы восстановить справедливость, однако есть дни, когда Бог одним помогает, а другим почему-то отказывает. Три очень серьезные опасности возникли у ворот Масполи, однако он не оплошал. На следующий минуте Фриаса подавал пятый и последний угловой во втором тайме. Вся Бразилия подпрыгнула, чтобы нанести удар головой. Уругвайцы отбились. В 16.50 арбитр дал финальный свисток, и 52 миллиона бразильцев погрузились в траур.

«Готовился праздник коронации, а король неожиданно скончался», — сказал Барбоса много лет спустя. Он был прав, для торжественной церемонии приготовили гимны, речи и почетный караул, однако, когда Жюль Риме, президент ФИФА, появился из туннеля с Кубком «Золотой богини», не обнаружилось ни микрофонов, ни оркестра, ни почетного караула. В своих воспоминаниях он написал: «Все было предусмотрено, только не триумф Уругвая».

Прошли десятилетия, сборная Бразилии пять раз испытала радость победы в чемпионатах мира, но история финала-50 не забывается и продолжает отражаться в литературе. Наверное, справедливо отметил Пауло Пердигао в своей замечательной книге «Анатомия одного поражения»: «Из всех исторических примеров национального масштаба Кубок мира 50-го года — один из самых впечатляющих: это Ватерлоо в тропиках, это падение богов».

© 2000-2018 Официальный сайт ФК "Крылья Советов" Самара. При использовании материалов сайта ссылка обязательна. v3.90 beta. Created by A. Kalmykov & A. Nikolaev.